Рассказывая об очередной экспедиции, иногда затрудняешься – “очередная экспедиция” кажется именно и только очередной, прелесть новизны исчезает, то, что казалось необычным вчера, выглядит вполне естественным сегодня... И только потом начинаешь понимать, что ты привык жить в необычном.

Организованная журналом “Очевидное и невероятное” кавказская экспедиция 2008 года по изучению так называемого “снежного человека” проходила в районах традиционных исследований, в ущельях... впрочем, как уже знают постоянные читатели журнала, конкретные ущелья называть нежелательно. Короче говоря – на центральном участке Скалистого хребта и в высокогорной зоне Приэльбрусья. Опытные туристы и альпинисты могут необдуманно поднять брови – Приэльбрусье, кажется, исхожено вдоль и поперек, но это не совсем так: кроме истоптанных туристами троп, есть много мест, не видевших человека годами, десятилетиями, а иногда и столетиями. Так, я сам был удивлен, натыкаясь в глухих местах на открытые захоронения медного века с раковинами каури, абрекские схроны, сарматские склепы и древние тюркские стоянки.

Цели и задачи были традиционными: работа в русле так называемой “харьковской методики” – разработанная именно харьковскими криптозоологами, она получила уже достаточно широкое признание, – когда усилия сосредотачиваются на поиске возможных останков (для чего производятся как раскопки в пригодных для “последнего пристанища” пещерках и гротах, так и осмотр лавин, сошедших этой зимой), оставления потенциально лакомой для “снежного человека” (алмасты) прикормки в местах его регулярного появления – и сопутствующем этому ночном наблюдении. Плюс, разумеется, обязательный опрос местного населения, поиск очевидцев, поиск и изучение следов жизнедеятельности дикого человека.

Отличием от других экспедиций было участие в ней зарубежных партнеров – британских криптозоологов Кристофера Кларка, Кейта Таунли, Ричарда Фримана, Адама Дэвида и Дэйва Дэвида. Безусловно, обмен мнениями, опытом и информацией в криптозоологических исследованиях необычайно важен. Думается, в данном случае он оказался полезен для обеих сторон: британцы бывали в Экваториальной Африке, Индонезии и Монголии – но Кавказ им был в новинку.

К сожалению, работа на Скалистом хребте серьезных результатов по алмасты не дала – судя по всему, в это время года (июль – август) он, как и многие другие животные, мигрировал в более прохладную горную зону. Да и в предшествующие годы практически все обнаруживаемые здесь лежки алмасты относились к зимнему периоду – летом реликтовый гоминоид останавливается в этой зоне крайне редко.

Зато мы обнаружили свидетельства расширения ареала кавказского леопарда: наоборот – от высокогорья к более теплым районам предгорий.

Зато в другом участке поисков, на том же самом месте, где в 2005 г. мы нашли следовую дорожку и потраву алмасты (он ел борщевник и семена дикорастущей конопли: пища, ранее вполне привлекательная и для человека – прежде чем Homo sapiens пристрастился, гм, к другим частям конопли), мы обнаружили сходную потраву. Правда, объедена была только полянка борщевника, группа конопли же, видимо, не достигла еще необходимой зрелости и алмасты не заинтересовала.

Но если летом 2005 года здесь кормилась одна особь, то сейчас, судя по следовым дорожкам, к ней присоединилась вторая. Ушли оба гоминоида к скалам второго яруса вверх по течению реки. От их посещения “кормовой полянки” до момента обнаружения прошло не более трех дней, если судить по повреждениям на растениях.

Кстати, именно в этой местности, буквально в нескольких сотнях метров, в 1983 г. у нашей группы (понятно, далеко не в том составе, как нынешним летом!) произошла “почти встреча” с алмасты. Во всяком случае, гоминоид подходил ночью к палаткам, рассматривал сложенные возле них вещи – а потом с большого расстояния “обстрелял” камнями лагерный костер (но не сами палатки!).

Работа в Приэльбрусье приносила в этом сезоне то успехи, то разочарования. Главным разочарованием стало то, что нам так и не удалось найти останки тела самки-алмасты, двенадцать лет назад обнаруженного в приледниковом районе местным охотником. Будучи мусульманином, он сперва долгое время не мог решить, отнестись ли ему к этой находке как к звериной падали, как к человеческому трупу – или как к чему-то мистическому (для сравнения представьте себе реакцию русского или украинского крестьянина традиционной культуры, обнаружившего где-нибудь в чаще бездыханное тело лешего или русалки – той, что “на ветвях сидит”!). В конце концов этот человек вернулся к телу через два дня, нашел его уже растерзанным каким-то хищником (вероятно, медведем), но собрал останки и похоронил их под камнем. За истекшие годы по этому склону прошло множество лавин и камнепадов, сильно изменивших местность. Вот уже второй сезон мы и присоединившийся к поискам сам этот очевидец пытались найти хотя бы какие-то фрагменты скелета – однако поиски оказались безрезультатны. Пользуясь ломами, лопатами, киркой, мы сняли в наиболее “подозреваемом” месте весь снежный покров, скатили несколько многотонных камней, выгребли массу щебня, но останки так и не были обнаружены. Возможно, они до сих пор лежат там, где-нибудь буквально в метре от наших раскопок.

Зато практически на том же склоне, может быть, в нескольких сотнях шагов от места последнего успокоения алмасты наша экспедиция в пещерке из завала камней обнаружила лежку. Она была многослойной, многолетней – нижние слои растений превратились в труху, сверху же лежали свежие верхушки рододендронов, сорванные около трех дней назад. Такая подстилка из рододендронов для лежек алмасты, насколько нам известно, прежде никем не отмечалась – впрочем, на подобной высоте иного материала найти практически невозможно. Обнаруженные в подстилке волосы были взяты для дальнейших исследований. На части из них сохранились волосяные сумки – то есть анализ ДНК, будем надеяться, даст уверенные результаты.

Криптозоологи не любят термина “снежный человек”, но после работ в окрестностях вышеназванного ледника я понимаю, почему за реликтовыми гоминоидами закрепилось такое название. Как еще можно называть существо, бродящее – хотя и не постоянно, но не столь уж и редко! – по вечным снегам на высоте более 4000 м над уровнем моря? Даже теперь, после 30 лет работы в горах, для меня загадка, почему алмасты так держится за это суровое высокогорье, где пищевые ресурсы ничтожны, климат отвратительный, а опасность погибнуть под камнепадами, лавинами или просто замерзнуть очень высока. Ведь это далеко не единственная доступная ему ниша – что подтверждают криптозоологические исследования по тому же Кавказу: очень многие волосатые коллеги “приэльбрусцев” греются на солнышке и с увлечением ловят сусликов в отличной, поистине “курортной” климатической зоне, среди пищевого изобилия.

Как всегда, в поисках погибших животных мы прочесали перспективные ущелья, имеющие высокую лавинную опасность: если алмасты живет здесь, то, как бы он ни был осторожен, рано или поздно имеет серьезный шанс погибнуть под лавиной – и в этом случае его мумифицированный или замороженный труп должен остаться в лавинном сходе. Алмасты не было, зато обнаружились туши одиннадцати яков (нет, не диких, конечно: местные жители пытались их разводить на горных пастбищах... но эти попытки были прерваны лавиноопасной зимой), также группа погибших туров. К сожалению, осталось неясным, кто, кроме беркутов и стервятников, питался их мясом. В любом случае, склонность алмасты к поеданию падали, о которой говорят иные из криптозоологов, мы считаем преувеличенной.

В последнее время нам удалось несколько расширить свои знания относительно пищевой базы алмасты в этом районе. Так, к установленным ранее борщевнику, татарнику, коровяку, крестовнику и очитку пурпурному, поеды которых ранее мы обнаруживали десятками, добавились и новые растения. Это лопух (балкарское “мант”), у которого съедобны черешки листьев, и два вида местного высокорослого щавеля – “узун кулак” и так называемая “лошадиная трава”. У этих видов щавеля съедобны верхние части стебля.

Интересным оказался и выясненный способ раскапывания диким человеком муравейников, нор или корней – в виде небольшой “шахты” с ровными краями, на длину руки вглубь. Ранее такая манера нам была неизвестна.

“Харьковская методика”, как упоминалось выше, включает поиск и исследование пещер на предмет обитания в них “снежного человека” и обнаружение его следов жизнедеятельности.

За более чем четверть века полевой работы мы окончательно убедились в следующем: алмасты выбирает не большие вместительные пещеры (на них обычно останавливает свой выбор древний или современный человек, оставляя там каменные очаги и следы огня, каменные стенки у входа), а малые тесные гроты. 90% зимних лежек было найдено именно в таких убежищах. Все они находились на южном склоне ущелий, на хорошо прогреваемых солнцем скальных выходах, как правило, во втором ярусе скал. Все состояли из травяной ветоши, делались в холодное время года, использовались зимой и с весны более не посещались. Свежая трава для подстилки не использовалась ни разу. Основу лежек составлял рыхлый мягкий песчано-глинистый субстрат.

Единственная летняя посещаемая лежка – та самая с подстилкой из рододендронов, в пещерке неподалеку от ледника (впрочем, принадлежность ее алмасты еще следует подтвердить). Но это особо суровая климатическая зона, где мест для отдыха крайне мало.

К сожалению, оставила разочарование попытка использовать в исследованиях современную аппаратуру: приборы ночного видения, реагирующие на движение камер автоматической съемки, и т. д. Мы возлагали большую надежду на эти ранее практически недоступные нам “методы белого человека” – но особого эффекта их применение, увы, не дало. Наиболее результативными были, как обычно, методы традиционные, проверенные временем. Может быть, со мной не все согласятся, но, на мой взгляд, все-таки лучшее – это личное наблюдение, личная находка, личная встреча.

Как и ранее, самое важное в горах, кроме сильных ног и крепкой спины, – наблюдательность и мыслящая голова.

На этом пока закончим. Но продолжение наверняка следует! Это касается как публикации результатов экспедиции – так, надеюсь, дальнейшей работы в тех же (и окрестных) краях…